Для актеров Театральной мастерской Романа Сухорукова это основополагающий принцип
В зале «Школы на Воскресенской», которая стала домом театрального проекта, спектакли идут с аншлагами. У творческой мастерской своя аудитория – люди, для которых важен не только приятный досуг, но и пища для ума и работа для души, сопереживание героям постановки.
На стыке трёх систем
Калужские театралы знают Романа Сухорукова как ведущего актера Театра кукол. Его мастерская – коллектив из девяти единомышленников, приверженцев системы Николая Демидова, – появился полтора года назад.
– Пожалуй, нет человека, который не слышал о системе Станиславского, но с системой Демидова знакомы далеко не все. В чем ее суть?
– Я с детства занимаюсь театром, и мне всегда было интересно, как работают гениальные актеры. Прочитал много работ Константина Станиславского и Михаила Чехова, попробовал на себе разные театральные методики. Примерно в 2000 году начал читать труды Николая Демидова, соратника Станиславского, который создал особую систему обучения актерскому мастерству – систему прямого проживания.
Демидов много путешествовал, изучал разные духовные практики, в том числе медитативные, и у него получилась «театральная йога» – особый образ работы с текстом, погружения в роль и обнуления – человек как бы останавливает собственную жизнь и начинает жить жизнью персонажа. С ним соглашался и Станиславский. В одной из своих книг он писал, что работа с подсознанием актера имеет огромное значение, так можно добиться осознанной гениальности, но это требует времени и труда.
В своей мастерской мы создаем синергию из методов Демидова, Станиславского и Михаила Чехова – экспериментируем, пробуем на практике и берем на вооружение то, что работает.
– Перед началом спектакля вы сказали, что он поставлен без репетиций. Как такое возможно?
– Слово «репетиция» происходит от латинского repetitio – «повторение», и мы считаем, что с этими повторами пропадает непосредственность. Я стремлюсь к тому, чтобы на сцене, прямо здесь и сейчас, происходила живая жизнь, а не какая‑то «причесанная» история. Режиссер должен задать два момента – жанр спектакля и атмосферу, в которой актеры существуют. Все остальное они делают сами, следуя своим внутренним импульсам, которым мы так привыкли сопротивляться. К примеру, актер может потратить силы на борьбу с мандражом и выйти на сцену опустошенным. А если он разрешит этому мандражу быть – энергия начинает течь!
Классика для современников
– В чем особенность вашего подхода к классике?
– У нас уже три постановки по произведениям Чехова, Достоевского и Гоголя, начинаем работу над спектаклем по роману Толстого «Анна Каренина». Классика для нас не музей, нам в ней интересно то, что «цепляет» человека в наши дни.
В современном театре мы прожили эпоху постмодернизма, и до сих пор отчасти еще находимся внутри нее. Приемы постмодернизма хорошо известны: все перевернуть с ног на голову, все высмеять, превратить в шоу, в игру. Где‑то элементы постмодернизма допустимы и уместны, но я чувствую, что от его избытка все устали. Эпатажем зрителей уже не удивишь, но можно удивить другим – пониманием автора, попыткой раскрыть его мысль, поставить интересный вопрос. Хочется душевного театра, настоящего проживания, когда на сцене все всерьез.
– Вы работали в Московском детском театре теней, работаете в Театре кукол. Помогает ли вам этот опыт?
– Пригождается все. Современный театр синтетический, в нем могут присутствовать приемы театра кукол, театра теней, предметного, пластического театра. Происходит и смешение жанров – в драматической постановке могут быть элементы театра абсурда. Я как режиссер использую любые выразительные средства, которые мне представляются уместными. Например, в «Братьях Карамазовых» у нас нет Смердякова в живом плане – он только тень, тень своего отца, и это очень мощный символ.
– Автор инсценировок для спектаклей вашей мастерской – член Союза писателей России, поэт и драматург Игорь Красовский. Как строится ваше сотрудничество?
– Вы знаете, как работали когда‑то К. С. Станиславский и А. П. Чехов? Чехов создавал пьесы специально для труппы Художественного театра, и у автора и режиссера были особые взаимоотношения. Каждый знал свое дело и отстаивал свое мнение, они спорили, договаривались, шли на компромиссы. Такой живой процесс происходит и у нас, ведь инсценировка пишется на конкретных артистов.
Движение вверх
– Расскажите о вашей труппе.
– Среди нас есть и профессиональные актеры, и те, кто не имеет актерского образования, но хорошо подготовлен и занимается театром давно. Труппа очень сплоченная, ведь актеры на сцене – одно целое, они должны чувствовать друг друга, быть единой семьей.
Поскольку коллектив у нас небольшой, каждый, помимо актерской игры, занимается чем‑то дополнительно. Например, Анастасия Сушинская создает музыкальное оформление, Анна Банзелюк проводит занятия по эвритмике, Татьяна Сухорукова – художник-сценограф и художник по костюмам. Мы также сотрудничаем с Анной Тюиной, руководителем клуба исторических бальных танцев «Вдохновение».
– Есть ли грань между профессиональным театром и любительским? Я знаю, что слово «любительский» многие творческие люди не любят.
– За рубежом такого понятия нет. Любительский театр развивался в советское время: после смены на заводе рабочий приходил в клуб и играл Гамлета. Сейчас эта история ушла в прошлое, и говорить о любительском театре я бы не стал. Бывает театр хороший и театр плохой – вот и все. На протяжении истории одного и того же театра ситуация может меняться: он переживает расцвет, умирает, возрождается. Как говорил Николай Демидов, если строишь ниже звезд – строишь слишком низко. Надо стремиться вверх, к высоким идеалам, тогда театр живет.
Беседовала
Екатерина ШЕВЕЛЕВА
Фото из соцсетей Театральной мастерской Романа Сухорукова
