Серьёзный разговор о самой смешной профессии
Накануне Международной недели клоунов, ежегодно проходящей с 1 по 7 августа, мы встретились с человеком, который больше сорока лет трудился в этой сфере. Лицедей, прошедший путь от КВН до мировых цирковых арен, лауреат международных конкурсов, заслуженный артист РФ Александр Шелковников принадлежит к легендарной плеяде советских клоунов, чья слава гремела далеко за пределами страны. Мы поговорили не о трюках и репризах, а о том, что скрывается за маской и почему сегодня клоуны «ушли из цирка».
НОС-УБИЙЦА
– Советские клоуны, которых мы хорошо помним, часто обходились почти без грима, вспомним хотя бы Леонида Енгибарова. Для зрителя внешнее «обмундирование» – это ключ к игре или барьер, который мешает увидеть живого человека?
– Чтобы ответить на этот вопрос, нужно понять природу клоуна. Цирк как профессиональная структура появился не сразу. Сначала он был исключительно конным. Однажды кто‑то из активных «менеджеров» захотел «освежить» зрелище и пригласил человека, которого назвали Августом. Он стал делать комические трюки, падал с лошади, заполнял паузы.
Появились аксессуары, отделяющие нелепого героя от ловких, красивых наездников. С развитием итальянской комедии масок возникла драматургия и даже целые династии, как Фрателлини.
Бедность костюма в Советском Союзе объяснялась директивой. Клоунаду стремились сделать социальной. Яркая маска ушла. Енгибаров, как «Битлз», увлёк за собой молодых, в том числе меня, Славу Полунина. Я увидел путь на арену в пятом классе и для себя понял, что этот артист – не артист кино, не артист балета, но он почему‑то мне близок. Камертон сработал.
Отсутствие «маски» стало вызовом: в круге, где за тобой наблюдают со всех сторон, некуда спрятаться. В 90‑е занавес рухнул, параллельно появилось трио Шелковникова. Мы окончили единственную в стране школу циркового искусства и надели яркие костюмы, поняли, как это. За этим стоял огромный арсенал.
Сегодня кто угодно надевает красный нос, парик, кривляется – и называет это клоунадой. Нос убил клоуна: люди решили, что это и есть ключ. А на самом деле это маскировка отсутствия души и ремесла.
Во время съемок фильма «Покровские ворота».
ЛЕТАЮЩАЯ ТАРЕЛК
– Бытует мнение, что клоуны глубоко несчастны. Олег Попов говорил, что у него
почти не было друзей, и называл награды «мыльным пузырём». Откуда этот миф и есть ли в нём правда?
– Наверное, есть. Енгибаров – «клоун с осенью в душе», лишний человек. Он дружил с Шукшиным, Высоцким. Это среда одиноких людей, таких же надрывных интеллектуалов. Помните историю про психолога? Приходит клоун: «Помогите, я несчастен». Психолог говорит: «Сходитев цирк, там есть замечательный клоун, он вас развеселит». А пациент отвечает: «Так это же я».
У меня был ученик, Женя Ситохин, ныне известный актёр. Он как‑то сказал: «Когда я поступил в студию,понял, что клоун не может иметь семью. Нельзя». Клоун должен быть «для всех». Семейные обстоятельства приземляют, мешают парить.Чаплин ушёл от живого зрителя в кино, законсервировал себя,но многие другие всю жизнь несут этот крест.
– Жизнь в непрерывном образе не ведет к расщеплению личности? Ведь это же не та работа, где «снял грим, выключил свет и забыл».
– Нет! Цирк – это отдельная планета. Ты как космический корабль: причалил к новому берегу, отдал энергию, улетел. Когда работаешь несколько лет без выходных, по два представления в день, переезжаешь из города в город, ты не распадаешься. Зрители разные, реакции разные. Вот мы «закончили» город, приезжаем в следующий – бам! всё по-другому. Начинается новая борьба за зал.
Если 20 лет стоять на одной и той же сцене с одним и тем же штампом – да, можно сойти с ума. Помню, Швеция, цирк Скотта. Ночью поле зелёное, озёра – ничего нет. Вжух – утром стоит шапито, будто летающая тарелка приземлилась. Движение – жизнь.
Цирк на Цветном бульваре. Юрий Никулин и Александр Шелковников.
– Каково клоуну жить в одной гипертрофированной эмоции? Вечная улыбка или вечная грусть…
– Однообразие – это самое страшное. Трудно играть одно и то же, но еще труднее делать это как в первый раз. На Западе клоун за представление выходил один раз на 15–20 минут – у негобылсвойотдельный номер. В советском же цирке возникла уникальная школа – клоуны ковёрные. Нужно было заполнять паузы между номерами – пока убирали ковёр перед лошадьми, ставили клетку для хищников. Нас научили делать зрелище из ничего.Этим мы поразили мир!
ЯЗЫК ЗА ЗУБАМИ
– Почему клоуны часто молчат? Это строгое правило жанра или особая форма контакта?
– Молчание – это тайна. Человек, долго молчащий в твоём присутствии, создает интригу, глубину. Если клоун заговорит, он может нарушить маску.
Советская школа пантомимы дала нам язык жестов, понятный всем без слов.
Были и клоуны-пародисты, музыкальные. Например, Песков изображал эстрадных певиц, Русанов выходил с пародиями. Это уже немного другая ветка – «качание зала», эстрадная подача. А чистый клоун-новеллист – он молчит, потому что должен оставаться загадкой. Скажешь лишнее – и волшебство исчезнет.
НА СКОВОРОДКЕ
– Клоунада всё‑таки для детей или для взрослых?
– Если честно, самые страшные зрители – это двенадцатилетние дети. Их привели принудительно, со школой, они ломают всё представление. С ними нужно идти на контакт через анимацию, жонглёж, вовлечение в игру, вытаскивать в манеж, провоцировать. Без подготовки – это гарантированный провал. А вот малыши до пяти лет – наши. И взрослые, особенно те, кто пришёл осознанно, – это золото.
– А что делать, если зал не смеётся над задуманным? Это самый страшный момент для артиста?
– Нет, это работа, своего рода борьба. Я очень люблю наблюдать за мужчиной, ко‑ торого жена «выпихнула»
с ребёнком: «Иди, отведи в цирк хоть раз». Он при‑ шёл, не собираясь смеяться. Сидит с каменным лицом. И вот если я его «вычисляю» и «расколупываю» – зал мой. Обратная связь – хороший раздражитель.
– Говорят, критерий хорошего клоуна – уйти под аплодисменты, а не под звук собственных шагов в тишине.
– Абсолютно верно. В театре можно уйти за кулису, спрятаться. В «сковородке» манежа ты на виду. Отработал, осталось ещё шесть метров до выхода. Идёшь – а в ушах либо гул оваций, либо гробовая тишина.
– Не стирается ли грань между комедией и садизмом зрителя, когда мы смеёмся над падениями клоуна?
– Однажды в нашу студию пришёл парень. Заходит в манеж, разувается, встаёт на руки, берёт зонтик в ноги и так переходит воображаемую лужу. Все в шоке: «Что это было?» А он говорит: «Я переходил лужу, чтобы ноги держать в тепле и сухости». Со стороны он убогий, неуклюжий, мы смеёмся над решением. Но он
создал чудо. Это и есть клоуна‑ да. В этом нет садизма. Зритель смеётся над абсурдностью логики, а не над болью.
ЦИРК ОСТАЛСЯ, КЛОУНЫ УЕХАЛИ
– Получается, клоунада – это пророческая философия. Мне кажется, вам близко понимание клоунады, сравнимое с юродством?
– Безусловно. Я думаю, через юродство Господь и за‑ пустил этого Августа. Есть миссия – не бросать людей в тоске, согревать их. На стыке циркового ремесла и бродячего артистизма родилась так называемая «клоунская душа». Как верующий вижу в этом промысел: на земле был необходим такой человек. Раньше смех был тёплой волной, сегодня он – оружие. Злой клоун сейчас доминирует.
Произошло расщепление атома, который раньше блуждал по планете как добрый клоун. Но я оптимист. Почва меняется, синусоида идёт вверх.
– Вам не обидно, что сегодня слово «клоун» нередко используют как оскорбление?
– Это закономерно. Исчезла школа. Наше поколение разъехалось по миру в 90‑е. Ниши опустели, мы не передали эстафету. И самое страшное, что произошло, – засорение. Надел нос, башмаки, парик и готов «аниматор». Они не созидают смех, они просто провоцируют. Все на одно лицо.
Раньше реклама писала: «Выступает заслуженный артист такой‑то». Сейчас пи‑ шут: «Весёлые клоуны». Профессиональный клоун ушёл в КВН, в театр, в интернет. Это неудивительно: клоун мо‑ жет быть комиком, но комик не всегда клоун.
Кстати, я сам в КВН играл за Новосибирский НГУ, был четырехкратным чемпионом. И я вижу там сегодня настоящие клоунские маски, которые держат репризу. А в цирке – пустота.
ЗАБИТЬ ГВОЗДЬ
– Александр Николаевич, мы встретились накануне Международной недели
клоунов. Правда, что вы стояли у её истоков?
– Да, это было неожиданно, но я оказался в числе ста клоунов со всего мира, которые собрались и предложили сделать такой день. А предыстория уходит в 1980 год. Олегу Попову тогда вручили орден Ленина, и ему как раз исполнилось пятьдесят. Мы, молодые клоуны, были рядом, отмечали, «обмывали» награду – по нашему, по-цирковому. Через много лет, когда в Сети собрались клоуны разных поколений, кто‑то вспомнил эту историю, и мы решили: пусть будет общий праздник. Так родилась Международная неделя клоунов. Честно говоря, я даже не думал, что меня кто‑то об этом спросит, но для меня это дорого.
– Если попросить вас дать определение клоуну в человеческом, а не цирковом смысле, что вы ответите? Артист, философ, комик?
– «Клоун – это не профессия, это мировоззрение», – так сказал Енгибаров, и я с ним согласен. Есть «зёрнышко», оно попадает в человека, мо‑ жет прорасти, а может и нет. Клоун – тот, кто умеет создать тепло из ничего, кто придумывает, как перейти через лужу, чтобы ноги были сухими. Это спасительная искра.
Я смотрю на мир и провожу аналогию с газоном: когда засеивают поле, сначала перепахивают землю, вырывают сорняки. Мне кажется, сейчас сеют новый газон. Пока травка маленькая, не видна. Но когда она прорастёт ровным ковром, на эту полянку обязательно приедет какой‑нибудь удивительный человек. Может быть, с мыльными пузырями, на велосипеде с чемоданчиком. Или опустится цирк-шапито, как летающая тарелка.
– У клоунады есть будущее?
– Многие мастера возвращаются в нашу страну. Уже сейчас программы на арене Никулина и Запашного становятся качественнее. Появляются фильмы о звёздах цирка. И пусть артисты все немного эгоцентрики, это мотор профессии. Я сам, несколько лет назад став ди‑ ректором симфонического оркестра в Калуге и работая в министерстве культуры, не повесил клоунские ботинки на гвоздь. Как только чувствую, что начинаю «черстветь», сбрасываю лишнийвес, начинаю репетировать.
Вот что я вспоминаю, когда говорю о надежде. Приезжаю в маленький город. Осень, сырость… Сижу в кемпинге, смотрю в окно: наш цирк-шапито ставят под дождём. Думаю: ну, выручим, хоть на горючку заработаем, чтобы переехать. Вижу, сидит пара ребятишек. Они пришли в цирк впервые. И я – первый в их жизни клоун. В этот момент понимаешь: всё остальное не важно. Ради этого и стоит выходить на манеж.
Беседовала Ольга НОВИКОВА
Фото из личного архива Александра Шелковникова
