Калужанин Дамир Токторбаев – о работе в шахте, приметах и возвращении домой
Наши земляки трудятся в разных уголках страны, продолжая славные традиции горняков. Герой публикации – один из них, он работает машинистом шахтного электровоза в Норильске, покоряя земные недра за полярным кругом. Накануне Дня шахтера, отмечаемого 30 августа, мы поговорили с Дамиром, который приехал домой в краткосрочный отпуск. Он рассказал, каково это – управлять многотонным составом на глубине сотен метров и почему каждый отпуск возвращается в Калугу.
Калуга привычно ассоциируется с небом: Циолковский, космонавтика, авиация… Но мало кто знает, что у нашего края есть и индустриальное прошлое. В начале XIX века здесь работали чугунолитейные заводы, а в окрестностях добывали бурый уголь и глину. В период индустриализации шахты по стране открывались десятками, так как уголь был необходим для работы электростанций и металлургических заводов. Калужские разработки столкнулись с рядом трудностей, которые определили их судьбу: качество местного угля было ниже, чем других видов, к тому же тяжелые геологические условия осложняли добычу. Угольные шахты в регионе были закрыты.
В Норильск – за мечтой
– В шахту я попал, можно сказать, по наследству, – говорит Дамир. – Мой отец работает на том же руднике и участке, что и я. Он горный мастер, а я – машинист электровоза. Осознанно ли я выбрал профессию? Думаю, да. Перед глазами был пример отца, а это дорогого стоит: с детства понимаешь, что такое настоящий мужской труд.
Дамир родился в Узбекистане, потом его папа приехал в Россию на заработки.
– Какое‑то время мы жили на две страны, потом сделали выбор, переехав в Калугу. Для меня это особенный город: здесь корни по маминой линии, тут я доучивался в местной школе и провел, наверное, самое беззаботное время своей жизни. После армии пошел за своей мечтой – поехал к отцу в Норильск, и вот уже три с половиной года как я в этом строю.
Наука спокойствия
– Первый свой спуск под землю я помню до мелочей. Это был даже не страх за жизнь, скорее, ощущение полной дезориентации: кромешная тьма, гул, техника… все непонятно и непривычно. Ты не понимаешь, где находишься и куда идти. От своего наставника тогда я не отходил ни на шаг.
А вот в первом самостоятельном рейсе, по словам молодого шахтера, были совсем другие эмоции.
– К тому моменту я уже накатался с наставником, он мне все подробно показал, рассказал, научил чувствовать машину. Поэтому, когда поехал один, страха не было. Были гордость и какое‑то невероятное чувство свободы. Хотя поначалу я ездил очень осторожно, боялся добавить скорости. Наставник по-доброму меня направлял: «Давай, смелее, не спи!» Постепенно, день за днем, я разгонялся.
Дамир с благодарностью рассказывает о коллегах, которые научили его не только управлять электровозом, но и главному правилу шахтерской жизни.
– Мне очень повезло с наставниками. Сначала меня закрепили за горным мастером: он обучал меня теории и безопасности, заставлял учить маршруты. А потом я попал к машинисту, с которым началась настоящая практика. Главное, чему он меня научил, – спокойствию. В нашей работе нервы – враг. Наставник был очень уравновешенным, это качество я стараюсь в себе развивать, хотя работа действительно напряженная. Коллектив у нас дружный, атмосфера в команде братская, по-другому нельзя.
Страха перед работой под землей нет. Один раз за все время Дамиру приснился тяжелый сон, что он едет на электровозе, а впереди все обрушается.
– Проснулся, понял, что это лишь сон, и больше меня это не тревожило, – говорит он спокойно.
Дамир рассказывает, как начинается у шахтеров рабочий день:
– Перед каждым нарядом мы проходим медицинский осмотр. Аппарат измеряет давление, температуру, проверяет глаза. Если показатели не в норме, дают пять минут и отправляют на повторное обследование. Не прошел – разворачивают. Потом начальник участка распределяет, кто и чем будет заниматься в смену. Работники обязательно расписываются в книге нарядов за технику безопасности. И только потом надевают спецовку, получают фонарь, газоанализатор и самоспасатель. Самоспасатель – наша святая святых. Средство индивидуальной защиты выглядит как небольшая сумка, внутри нее маска и очки, которые помогут изолировать опасные примеси.
После спуска в шахту начинается самое важное – ежесменный технический осмотр.
– За полчаса я должен обойти свой электровоз и десять вагонов. Проверяю комплектацию электровоза, сцепные устройства, так называемые «пальцы», которые соединяют вагоны. Обязательно вешаю красный фонарь на крайний вагон: это наша страховка,
чтобы идущая сзади партия или люди видели состав в темноте. Убедившись, что все в порядке, я отправляюсь в рейс.
Управлять составом, утверждает машинист электровоза, несложно.
– Технически это не ракета и не самолёт: не требуются сверхчеловеческие навыки. В нашем деле важны ответственность, внимательность и холодная голова. Представьте: выезжаешь из-за поворота, а впереди на путях стоит человек или другая партия. У тебя есть всего несколько секунд, чтобы среагировать и начать тормозить. А тормозной путь у груженого состава – сорок метров! Поэтому всегда нужно смотреть вперед и просчитывать ситуацию на несколько шагов.
Читать звуки
На вопрос, что слышно под землей, собеседник ответил неожиданно: тишину.
– В выработках, где никто не разговаривает и оборудование не работает, тихо, – поясняет он. – Воду по канавам отводят на водосборник, так что никакой влаги под ногами, и гула как такового нет. Звук появляется только рядом с оборудованием или подстанцией.
Зато, когда электровоз идет по выработке, машинист слышит все. По словам Дамира, каждая деталь «поет» по-своему.
– Опытный машинист может по звуку определить, что с техникой что‑то не так. Если услышал неполадку – алгоритм простой: доехать до ближайшей разгрузки и отправить «больной вагон» в депо на ремонт, – поясняет шахтер.
Настрой решает всё
Дамир рассказал и о шахтерских приметах, отметив, что сам в них не верит, но уважает традиции коллектива.
– Есть у нас и свои приметы. Например, нельзя среди рабочей недели надевать свежую, чистую робу: считается, что это к беде. Опытные шахтеры их строго придерживаются. Лично я в это не верю, но и не спорю. Еще очень не любим, когда кто‑то в начале смены говорит: «Ох, чувствую, сегодня что‑то случится». Таких «пророков» у нас быстро осаживают, – с улыбкой говорит парень. – Потому что как ты себя настраиваешь – так и работаешь, и если идешь на работу с мыслью, что все будет хорошо, так оно и будет.
От руды до ракеты
Возвращаясь к теме Севера, Дамир заметил, что природа Норильска умеет удивлять, несмотря на суровый климат.
– В Норильске зима, говорят, длится девять месяцев – и это правда. Но нынешнее лето выдалось аномальным: было теплее, чем в Калуге, – со смехом вспоминает он. – В шахте, кстати, свой микроклимат. Воздух туда подается с улицы, поэтому летом там жарко и влажно, но, когда начинаешь выполнять физическую работу, понимаешь, что влажность – это испытание: потеть начинаешь моментально.
С особой теплотой он говорит о Калуге, куда приезжает, чтобы согреться душой и привезти родным северные гостинцы.
– Когда приезжаю в отпуск, всегда остро ощущаю контраст, особенно попадая из снежной зимы в зеленое лето. Сюда я возвращаюсь погреться и отдохнуть душой. С собой привожу северную рыбу и оленину – родственникам очень нравится, а в Норильск везу калужское варенье.
Дамир не скрывает гордости за то, что его труд связан с высокими технологиями и даже космосом.
– Я часто задумываюсь о том, что мы добываем. Норильск – это же не только никель и медь, это палладий, кобальт, платина и много других металлов, которые используют в высокотехнологичных отраслях. Когда осознаешь, что металл, который ты добыл, пошел на детали для космической ракеты или на плату в твой смартфон, возникает особое чувство. Калуга – колыбель космонавтики. Приятно осознавать, что мы, ребята, работающие под землей, помогаем состояться полетам в космос. Это что‑то большее, чем просто отработать смену. Это вклад в общее дело.
Евгения ЗЛОБИНА
Фото Виктории Кромской
