На полках книжных магазинов появился второй том «Мёртвых душ», написанный нейросетью
В продажу поступила книга, которая, казалось бы, не могла появиться в природе: «Мёртвые души. Второй том. Возрождение». Текст создал искусственный интеллект в рамках культурно-исследовательского проекта. Над продолжением поэмы, сожжённой Гоголем, больше года работали историки, литературоведы, лингвисты и инженеры. Может ли машина возродить то, что автор уничтожил, – корреспондент «Калужской недели» обсудила с преподавателями кафедры русского языка Института филологии и массмедиа КГУ им. К. Э. Циолковского Анной Поезжаевой и Анной Пучковой.
КАВЕР НА ГОГОЛЯ
– Правильно ли «восстанавливать» то, что автор сознательно уничтожил, или это нарушение его посмертной воли?
Анна Пучкова: – Николай Васильевич сжёг второй том «Мёртвых душ», потому что у него не получалось воплотить идею, которую он предполагал в произведении, видя в нём определённую трилогию, движение души. Способна ли нейросеть воспроизвести этот замысел? Очевидно, нет. Она может лишь повторить уже зафиксированные паттерны, но не способна создать принципиально новое ввиду отсутствия творческого потенциала и интеллекта как такового. Если бы мы могли достать варианты романа, которые не были сожжены, мы бы наверняка нарушили эту посмертную волю – как, например, была нарушена воля Кафки о запрете на публикацию его произведений. Но здесь не идёт речь о воссоздании, скорее – об определённом имитировании.
Анна Поезжаева: – Мы ведь не возбраняем создание каверов на музыкальные произведения величайших групп. По такой логике, не можем возбранять и создание подобного «кавера» на произведение. Существует ещё и целый жанр – фанфикшн. Скорее всего, создание нового второго тома частично подходит и под это понятие. Часть рукописей можно было восстановить или обучить искусственный интеллект разбирать зачёркнутые строки, но часть останется видением «фанатов» или ИИ.
– Нейросеть обучена на полном собрании сочинений Гоголя, включая письма и черновики. Есть ли что‑то, что алгоритм действительно способен перенять у автора?
Анна Поезжаева: – Часть приёмов нейросеть может научиться создавать по примерам и шаблонам, но она лишена собственного прожитого опыта, а это значит, что никогда не сможет создавать особые сравнения и метафоры, которые могут появиться только в результате субъективного ощущения или особенностей мышления личности. Специфический юмор Гоголя можно, конечно, передать искусственному интеллекту, но наверняка будет ощущаться, что в его приёмах недостаёт человеческой задумки.
Анна Пучкова: – Алгоритм может перенять у автора словарный запас – объём лексики, которой пользовался Гоголь. Кое-где сможет проанализировать синтаксический строй и смоделировать его. Но творческий потенциал – идейное своеобразие, идиостилевые компоненты, уникальные способы видения мира – может попробовать только сымитировать.
В текстах искусственного интеллекта мы часто видим конструкции, которые человек, владеющий русским языком на достаточном уровне, не создал бы – из-за отсутствия лексической сочетаемости или несоответствия смысла. Нейросеть не способна решить главную задачу – воссоздать эстетическую картину мира и передать её читателю.
РУСЬ, КУДА Ж НЕСЁШЬСЯ ТЫ?
– Создатели признают: «Текст, безусловно, не Гоголь». Есть ли вообще у такой литературной игры художественная ценность?
Анна Поезжаева: – Подобный текст – это своего рода перформанс. Даже сам процесс, а не итоговый продукт. А результат интересен как некая хронология развития нейросетей. Ещё не кульминация, но интересный промежуточный результат. А вот художественная ценность, как по мне, остаётся под вопросом.
Анна Пучкова: – Вопрос художественной ценности лежит в плоскости дискуссии: что есть современное искусство и что есть художественное произведение. На мой взгляд, у такой игры – я бы даже не назвала её литературной, скорее лингвистической – художественной ценности не будет, потому что отсутствует воспринимающий действительность субъект. Нейросеть лишь может соединить слова так, как кто‑то до неё их уже складывал. Поэтому все формы, даже не используемые в рамках литературного русского языка, – это всего лишь имитация, зачастую лишённая глубины и интерпретации, которую может создать автор. Будем честны: не всегда в художественной литературе стоит такая задача, но задача осмысления реальности должна быть обязательно. А если нет субъекта, способного осмыслять реальность, то и нет произведения как результата этого осмысления.
– Второй том задумывался как путь от мёртвых душ к живым. Может ли ИИ убедительно написать о воскресении души?
Анна Поезжаева: – ИИ может убедительно соврать, что он понимает этот процесс. Но отсутствие души «немного» мешает этому.
Анна Пучкова: – Тут вопрос дискуссионный, уже с философской точки зрения. Как то, у чего нет ни души, ни мышления, способно это мышление сымитировать? Искусственный интеллект может попробовать поднять такую задачу, посмотреть, как она решалась в других произведениях. Но свою авторскую модель осмысления мира, свою позицию выразить не сможет. И очевидно, что понять логику Гоголя невозможно ввиду уникальности каждого конкретного мышления и автора, создающего художественное произведение.
НЕ ПОПРОБУЕШЬ – НЕ УЗНАЕШЬ
– Если книга станет массовой, не вытеснит ли она оригиналы в глазах юных поколений, растущих в эпоху ИИ? Какая ответственность лежит на филологах-консультантах, поставивших свои имена рядом с этим проектом?
Анна Поезжаева: – Современное поколение в принципе не очень любит читать, особенно классику, от которой оно совсем уж далеко (как хронологически, так и идейно). Может, подобный проект, наоборот, заинтересует молодое поколение и напомнит о существовании классики. А может, и вовсе текст окажется настолько пустым и бездушным, что поколение задумается о том, что лучше читать то, что написано человеком. Консультанты могут столкнуться со сложным этическим вопросом авторского права и собственного участия в создании. Тем более они фактически проводят эксперимент над литературой. Но не попробуешь – не узнаешь.
Анна Пучкова: – Возникают огромные сомнения, может ли подобная книга стать массовой: массовая литература зачастую поднимает другие вопросы, и актуальный язык современной литературы – это уже явно не язык Гоголя.
Очевиден и другой вопрос: насколько современные люди готовы относиться к искусственному интеллекту как к объекту искусства. Мы наблюдаем определённое отторжение – в музыке, живописи, видеоконтенте, когда ИИ пытается имитировать творчество. Поэтому вопрос о массовости здесь и не может стоять: эстетической ценности такое произведение не представляет. На нынешнем уровне развития лингвистических моделей создание адекватного художественного произведения, претендующего на интеллектуальный потенциал текста профессионального писателя, не рассматривается даже в ближайшей перспективе.
По поводу ответственности филологов: пожалуй, нужно дать дисклеймер, что это произведение смоделировано ИИ. Тогда мы будем осмыслять его как продукт ИИ и сравнивать с реальными художественными текстами.
– Читабельность здесь – критерий успеха или повод для беспокойства?
Анна Пучкова: – Меня бы напугало, если бы широкий круг читателей заинтересовался этим произведением как реальным объектом искусства. Язык лингвистических моделей пока ещё очень структурирован: в нём мало языковой игры, мало жизни. Вопрос пугающего в том, что современные читатели уже перестали отличать качественную литературу от лингвистически запрограммированной книги, а не в том, что ИИ когда‑то станет настолько хорош, что затмит реального человека. Мы перестаём понимать, что художественный текст – это эстетическая структура, и воспринимаем его только как набор слов, складывающихся в предложения.
Беседовала Ольга НОВИКОВА
Фото из личного архива Анны Поезжаевой, Анны Пучковой и сгенерировано нейросетью
