Как компьютерные игры отнимают волю, делают уязвимыми перед мошенниками и вербовщиками
Мы привыкли бояться слова «психиатр», невольно представляя себе карательную медицину из прошлого или фильмов. Но реальность куда прозаичнее и человечнее: это врач, который помогает вернуть вкус к жизни, когда мозг уже отказывается работать в штатном режиме. Мы поговорили с психиатром одной из калужских клиник Ириной Бодровой о том, как работают механизмы зависимости, почему мошенники обращаются к эмоциям, а не к разуму, и что делает человека уязвимым перед вербовщиками.
«Луты», «донаты» и чувство важности
– Мошенничество сегодня процветает и идёт разными путями, в том числе через игровые сети. Через донаты, через луты (предметы, которые персонаж находит в игре, чтобы выживать) они цепляют на чувства важности и принадлежности к сообществу. Как правило, дают то, чего не хватает внутри семьи. Именно поэтому так важны здоровые отношения, когда есть понимание ценности каждого внутри семьи.
Когда речь зашла о взрослых, зависающих в компьютерных клубах, выяснилось, что механизм здесь такой же, как и у любой зависимости.
– Сначала это способ отвлечься, расслабиться, забыться, а регулярное повторение формирует рефлекс. Представьте лыжню: впервые едешь – она непроторённая, но проедешь несколько раз – и она уже более скользкая и глубокая. Чем больше повторяем, тем быстрее реализация. Достаточно малейшего напоминания – и ты уже встал на эту лыжню и поехал. Мысленно ещё не успеваешь понять, а тело уже знает, что делать.
Игра как смысл жизни
– Главный критерий в оценке игромании – это общественная изоляция, нарушение качества жизни, социализации. Игра становится смыслом жизни: туда всё время хочется возвращаться, а в реальности находиться не хочется. Страдают учёба, работа, сон. Человек становится замкнутым, нелюдимым, при малейших замечаниях – агрессивным, реагируя более остро и бурно, чем того требуют обстоятельства. Это уже свидетельствует об определённой доле патологии, и человеку надо помогать.
В этом случае многие родители подростков резко отключают гаджеты, но психиатр убеждена, что это типичная ошибка:
– Формируется абстинентный синдром: ещё большая агрессивность, раздражительность и возбуждение. Родители начинают прогибаться: «Лучше дайте уже, пусть успокоится». Таким образом мы опять подкрепляем рефлекс: стоит поорать, продавить границы – и получишь желаемое. Лечение лишь сглаживает эмоциональную амплитуду, но всё идёт на стыке психологии и воспитания. Момент воспитания внутри семьи является ключевым. В пубертате возникают определённые особенности. Первое – физиология: гормональные перестройки, половые гормоны возбуждают эмоции, у кого-то в два раза, а у кого-то – в пять. Сосуды головного мозга не всегда успевают адекватно снабжать кровью мозг, личностные особенности –
вспыльчивость, обидчивость, ранимость – заостряются. Второе – сепарация от родителей: подросток просит учитывать его мнение, возникает конфликт отцов и детей. Забота, которая подразумевает «я лучше знаю, чем ты», противоречит внутреннему «я уже не такой маленький». Третье – социализация: подростки формируют группки по интересам, где я важен и нужен. И четвёртый важный момент: из-за буллинга часть детей попадает в кластер, когда идёт сепарация и от родителей, и от социума. Они одиночки. Представляете, какой стресс для психики? Она не выдерживает, включает защитные механизмы. Получается: я и не тут, и не там, не понят и не принят. И тут выручают соцсети и игры – место, где можно забыться, где строить коммуникацию легче, чем в реальности. У зависимости есть градация: сначала психологический уровень, потом физиологический. Идёт постоянное подкрепление, формируется дофаминовая петля: я там успешен, а здесь – нет. Родителям важно понимать, что до 10 лет мы находимся в режиме копирования. Сложно требовать от ребёнка измениться, если ты сам зависим от гаджетов, поэтому действуем все вместе. Правила общие для всей семьи, тогда будет чувство справедливости.
Царица наук и волевая мышца
Не менее важным показался вопрос о том, как должна быть организована профилактическая работа в школе.
– Надо анализировать с первого класса – тогда задается тон дисциплине. Там, где классы большие – 30–36 человек, нужна совместная работа педагога с психологом: анализ отношений, формирование уважения к личности каждого. Вещи, которые были заложены ещё в Советском Союзе (октябрята, пионеры), хорошо прокачивали коллективный дух, чтобы весь класс был цельной группой, а не отдельными пластами. Тогда дети сами будут помогать и подтягивать отстающих. Педагог должен видеть способности каждого, выстраивать систему справедливости с индивидуальной планкой и вовремя хвалить за старания. Дома семья тоже не обладает психологическими навыками, и ей нужна помощь. Школа закладывает базу, даёт ширину. Математика – вообще царица наук: по уровню математических знаний я определяю уровень интеллекта. Сейчас, к сожалению, обесценивается школьная программа: дети говорят, что им это не надо. Это и волевой вопрос, и отсутствие мотивации. Воля – умение сосредоточиться там, где неинтересно, и найти пользу для себя.
«Я не просто играю, а готовлюсь к турниру!» – этот аргумент знаком многим родителям киберспортсменов. Как почувствовать эту тонкую грань между профессией и зависимостью? По мнению психиатра, критерий простой.
– Надо отталкиваться от слова «спорт». Если мы видим работу над собой, прокачку навыков, результаты, то в этом нет ничего плохого. Как только результаты перестают существовать, это становится патологией, потому что нарушается социализация. Бывает такой профессиональный путь: сначала спортсмен, потом тренер, наставник. И это не подразумевает, что я не живу, у меня нет семьи и личного времени. Если же это стало зависимостью – идёт нарушение, которое мы обсудили в начале разговора.
«Благодатная» почва
– Сегодня проблема вербовки достаточно серьёзная в силу того, что незрелый интеллект или истощённая психика – самая благодатная почва для внушения. В период хронического напряжения ослабевает рациональная часть, эмоции берут верх и включают защитные механизмы, которые блокируют возможность подумать и оценить ситуацию. Я считаю, что вербовка – это целая наука, причём военная, отдельный пласт психологии: как манипулировать психикой. Я сравниваю эмоции с лампочкой: если что-то не так, она тебя быстренько зажжжёт, заставит усомниться. Наша задача – сразу рационально размышлять: «А что сейчас произошло? Что меня насторожило? Спасибо, эмоция, ты подсказала, можешь уходить». Она – подсказчица, не более. Единственная защита – прокачанный интеллект и эмоциональная регуляция.
Ежедневный труд
– Когда ребёнок уходит в зависимость, уже поднимается вопрос: а что происходит внутри семьи? Скорее всего, нет полноценного, глубокого контакта. Один человек не изменится, если ему в этом не помочь: старые установки будут провоцировать уход обратно, поэтому нужен комплексный подход. Только через выстраивание отношений, когда внутри семьи есть забота, поддержка, доверие и уважение друг к другу, мы можем меняться быстрее и эффективнее. Но эти отношения – ежедневный труд. Только когда мы делаем это ежедневно, формируется рефлекс, без которого уже никак. Любой рефлекс сначала требует усилий и регулярности, потом он становится автоматизмом.
Евгения ЗЛОБИНА
Фото из личного архива Ирины Бодровой, а также сгенерировано нейросетью
