Для реставратора следы бытования на музейном экспонате – важная часть его истории
Ирина Ермилина, реставратор и хранитель фонда тканей в Калужском объединённом музее-заповеднике, рассказывает о своей работе и об уникальных предметах, которые обрели новую жизнь.
Вредителям дала отпор
Ирина Константиновна по образованию художник-модельер, выпускница Московского технологического института. После окончания учебы работала в экспериментальном цехе объединения «Калугаоблшвейбыт». В музей пришла в 1996 году по приглашению директора Галины Ильиничны Рояновой, которая долго искала специалиста, знающего свойства тканей и умеющего с ними обращаться. Фонд тканей в коллекции музея обширный, количество предметов уже приближается к четырем тысячам.
Одна из специфических задач хранителя текстиля – защита от вредителей, которые могут серьезно испортить натуральные шерсть, шелк, кожу, перо.
– Именно с этого и началась моя работа в музее, – рассказывает Ирина Константиновна. – До моего прихода фонд тканей на какое-то время остался без постоянного хранителя. Оказалось, что надо делать тотальную дезинсекцию. За несколько лет я добилась того, что признаки присутствия моли, кожееда и пероеда полностью исчезли. Но расслабляться и терять бдительность нельзя даже сейчас. Когда в моем арсенале появилась микалентная бумага из хлопкового волокна, сохранять текстиль стало проще.
Тонкая, как калька, но не такая хрупкая, инертная по отношению к другим материалам, микалентная бумага позволяет надежно изолировать музейные артефакты от вредителей. Ее применяют не только для хранения, но и при реставрации предметов из бумаги – книг, гравюр, документов.
Почти волшебники
Проработав хранителем три года, Ирина Константиновна поняла, что ей необходимы знания и навыки реставратора. Она прошла три стажировки во Всероссийском художественном научном реставрационном центре имени академика И. Э. Грабаря (ВХНРЦ) в Москве и получила высокую квалификационную категорию – реставратор первого разряда.
– Это очень интересная и сложная работа. Для нее нужны не только профессиональные навыки, но и особый склад характера. Холерикам идти в реставраторы, пожалуй, не стоит – нужны терпение и усидчивость. Время на работу не нормировано. Иногда за день все сделаешь, а иногда сидишь месяцами. Когда работа не идет, лучше отложить ее и подождать, когда придет понимание, как действовать дальше. Бывает, что нужен взгляд со стороны. Тогда обращаюсь к коллегам или, в самых сложных случаях, к куратору в ВХНРЦ.
В объединенном музее-заповеднике трудятся семь реставраторов, которые работают с металлом, керамикой, документами, книгами, графикой и тканями. Ежеквартально собирается совет реставраторов и каждый специалист рассказывает о проделанной работе.
Рабочее место реставратора ткани.
– Наш труд сродни волшебству. Контраст между тем, что было, и тем, что получилось, может быть настолько сильным, что не веришь своим глазам и воспринимаешь это преображение как чудо.
Иногда коллеги работают над экспонатом совместно. Моя собеседница показывает монетницу – тканевый мешочек, закрепленный на металлическом кольце с ручкой. Предмет из Лаврентьевского монастыря поступил в музей в 1919 году. Он бытовал до начала ХХ века, использовался для сбора пожертвований в храме. Реставраторы по металлу почистили, стабилизировали и затонировали железную конструкцию, а Ирина Константиновна работала с тканью.
Сохранить первоисточник
Сколько экспонатов прошло за 30 лет через ее руки, Ирина Ермилина не считала, но можно предположить, что их десятки.
– Любовь появляется к каждому предмету, когда начинаешь с ним работать. Делай что любишь, и люби что делаешь. Иначе ничего не получится, – говорит она.
Степень вмешательства реставратора разная: какие-то предметы достаточно промыть, а какие-то требуют долгой кропотливой работы – восстановления поврежденных и утраченных фрагментов ткани и швов, вышивки, кружева, бисерного узора.
– Не всегда стоит задача восстановить предмет в первозданном виде. Гораздо чаще требуется его зафиксировать, законсервировать, чтобы не разрушался дальше. Мы стремимся как можно полнее и тщательнее сохранить первоисточник – фрагменты ветхой ткани, «родных» ниток и декора, следы бытования, включая заплатки. Есть обязательное условие: после реставрации должна сохраняться возможность вернуться к первоисточнику, убрав все следы вмешательства. Это важно, потому что технология идет вперед, и у реставраторов будущего могут появиться новые возможности, которые позволят им больше приблизиться к первоначальному виду предмета.
Важный этап реставрации ткани – очистка при помощи специальных мягких моющих средств. В крупных реставрационных центрах используют специальные вакуумные столы, которые позволяют провести очистку ткани максимально щадяще. Грязная ткань разрушается быстрее: при изменении влажности и температуры расширяются и сокращаются ее волокна, пылинки между ними повреждают нити.
Объяснить технологию работы реставратора лучше всего на примере конкретной вещи. Ирина Константиновна показывает женскую рубаху, привезенную из экспедиции известным этнографом Марией Евгеньевной Шереметевой.
– Нужно было восстановить экспозиционный вид изделия. Вещь была грязная, с пятнами, а оборки из атласных лент по краям рукавов превратились в лохмотья. Очистив ткань, я отпорола остатки этих лент и попыталась восстановить их исходный размер. Уцелевшие фрагменты расправила, уложила на тонированный газ с нанесенным специальным клеем и перекрыла тем же газом. Удалось достичь визуальной целостности лент, хотя сохранить эффект мягкости атласа в данном случае невозможно. Восстановленные ленты пришила к манжетам. При этом главное условие соблюдено: реставрация полностью обратима.
Рассматриваем еще одну находку Марии Шереметевой – шитый бисером назатыльник, часть традиционного женского головного убора. Разнообразие материалов удивляет: шерсть и шелковый атлас, набивной хлопок, крашеный лен, галун.
– Реставрировала его долго, работа шла тяжело. Отмыла, сняла подкладку и увидела внутри косички – так мастерица укрепила концы нитей, на которые был нанизан бисер. Подкладку пришлось надставить, восстановив ее изначальный размер, восполнить утраты ткани в боковых частях. Еще один важный момент – нитка, которую использует реставратор, по качеству должна отличаться от той, что в исходнике. Тогда специалист, который возьмет в руки этот предмет, ничего о нем не зная, сразу увидит, что было вмешательство.
Назатыльник. Калужская губерния, вторая половина XIX века. До и после реставрации.
Часто в процессе реставрации удается определить истинный цвет ткани, ее рисунок, скрытый загрязнениями, понять технологию изготовления предмета. Иногда в музей обращаются люди, которые интересуются народным костюмом, просят показать старинные рубахи, поневы, сарафаны, чтобы рассмотреть швы и потом правильно воспроизвести предмет.
Газ защищает от разрушения
На рабочем столе реставратора ткани можно увидеть инструменты, подобные хирургическим: скальпели, пинцеты, тончайшие иглы. Часто приходится работать под лупой. Тонкая шелковая газовая ткань – универсальный материал в руках специалиста. Затонировав ее в нужный цвет, реставратор восполняет утраты ткани, укрепляет предмет, делая возможным его экспонирование. Чтобы зафиксировать тонкий подвижный материал, используют почти невидимые окрашенные газовые нити и особый клей, который не проникает внутрь ткани.
В коллекции музея есть уникальный предмет – покров на раку с мощами преподобного Пафнутия Боровского. Он создан в 1632 году по заказу боярина Бориса Михайловича Лыкова-Оболенского и его супруги княгини Анастасии и в 1633 году положен на гроб святого чудотворца в Пафнутьево-Боровском монастыре. Образ святого вышит на малиновом атласе.
– Долгое время покров экспонировался в вертикальном состоянии, и его ткань под действием силы тяжести стала осыпаться. Покров реставрировали в 1965-м, 1977-м
и в 2013–2018 годах, уже по новой технологии. Специалисты ВХНРЦ им. И. Э. Грабаря перекрыли всю ткань, кроме изображения святого, тонированным в бордовый цвет шелковым газом, сохранив ее от дальнейшего разрушения. По краю покрова идет вышитая надпись, каждую ее букву вручную обшили по краю. Это кропотливая и дорогая работа. Каждая манипуляция зафиксирована и проиллюстрирована в «Реставрационном паспорте», чтобы в будущем реставраторы понимали, в каком виде предмет был изначально. Для экспонирования и хранения покрова изготовили специальную горизонтальную витрину.
Археологическое кружево
В 1941 году на территории парка культуры и отдыха вели земляные работы, при этом вскрыли склеп близ Троицкого собора и обнаружили захоронение XVIII века.
В нем оказалось серебряное кружево, которое передали в музей. Захоронение не сфотографировали, не оставили описание, и можно только предполагать, что именно украшали три ажурные соединенные между собой полосы. Их прикрепили к картону и закрыли стеклом. Потом стекло лопнуло, и предмет остался беззащитным.
– Хранитель археологии обратился ко мне, и я стала думать, что можно сделать. Промывать не стала, потому что кружево очень хрупкое: тонкая серебряная полосочка скручена с шелковой нитью. Сняла кружево с картона, переложила и пришила на тонкий тонированный газ. Эту конструкцию укрепили на бескислотном картоне, поместили в специально изготовленную рамку, которая не позволяет кружеву соприкасаться со стеклом. Таким образом, мы его изолировали, создав вокруг нейтральную среду. А старая подложка осталась как отдельный предмет хранения – часть плаката, историческая вещь.
Портрет вождя
Свидетель совсем другой эпохи – портрет В. И. Ленина. Такой подарок 16-й губернской партийной конференции сделали работницы ткацкой фабрики «Ермолинская крестьянка» в 1925 году.
– Это ручная набойка по ткани, основа – белый атлас. Рисовали эскиз, для каждого цвета изготавливали свой шаблон, цвета совмещали. Надпись сделана характерным для того времени шрифтом. Есть созданные в такой же технике портреты И. В. Сталина, В. В. Маяковского. Мы узнали историю фабрики. Она выпускала шелковые набивные и вышитые платки, которые пользовались большим спросом и стоили довольно дорого. Во время Первой мировой войны предприятие перепрофилировали на выпуск трико и бинтов.
Музейными экспонатами могут стать и современные предметы. В хранилище музея-заповедника есть поступление 1986 года – платья конца советского периода. А на втором этаже дома Билибиных находится зал, где экспонируются памятные подарки, полученные губернаторами области. Среди них есть предметы сложной, тонкой работы, которые доказывают, что наследники легендарного Левши и сегодня живут в России.
Предмет, достойный Эрмитажа
В хранилище музея есть уникальная женская накидка из шелка и бархата – образец моды конца ХIX – начала ХХ века. К сожалению, неизвестно, кому она принадлежала, где и кем была изготовлена.
– По материалам и по мастерству исполнения наша накидка не уступает вещам из гардероба царской семьи, которые выставляют в Эрмитаже, – считает Ирина Константиновна. – Шили ее на заказ в ателье из красивых дорогих тканей – шелка, бархата, муара. В отделке – бисерная тесьма и шелковая бахрома. Кружево на съемном воротнике, возможно, французское, оно когда-то стояло вокруг лица владелицы. Сейчас оно обвисло и частично разрушено, рассыпается и шелковая ткань. Вещь ждет реставрации, работа предстоит тонкая и сложная. Очень хочется показать это сокровище в экспозиции, ведь пока что им любовались только мы, сотрудники музея.
Екатерина ШЕВЕЛЕВА
Фото автора и из архива Калужского объединенного музея-заповедника
