Калужский фотохудожник Александра Веснина о том, как обнажить чувства перед зрителем и найти в этом силу
«Где‑то на дне ощущений мы ищем то, что звучит громко только в тишине. Вот, например, «одиночество» – долгое, закругленное, замкнутое на себе, как многочисленное «О» в склоненной фигуре задумчивого человека» – эти слова встречают зрителя на порогах Танеевского зала, где на прошлой неделе открылась выставка «Полынья» Александры Весниной.
ПРЕДСТАТЬ ОБНАЖЁННЫМ
– Слово «Полынья» одновременно поэтичное и холодное. Что было первично – фотографии или смыслы?
– Сначала, конечно, появились фотографии. Они собрались в один визуальный ряд. После интуитивно пришло это название – «Полынья». У него древнерусский корень, означающий «полый, пустой». Если посмотреть определение, полынья – это незакрытый льдом участок в водоёме. И он очень опасный. В него проваливаются люди и животные.
Для меня здесь важна двойственность. На выставке есть не только светлые, но и драматические кадры, трагедия, даже депрессия. Если говорить о полынье как о погружении в себя – это тоже опасно. Люди боятся обнаружить в себе не только красивые вещи.
Я снимала только свои чувства, даже не анализировала. Снимала стихию, огонь, воду, отношения человека с природой. Там много погружений в воду, полуобнажённые люди. А когда кадры собрались, я поняла: они о чём‑то большем. Полынья – это вход в себя.
– Не страшно обнажать свой внутренний мир перед взыскательными зрителями?
– Страшновато, но нужно быть к этому готовым. Если ты фотограф, ты будешь голым перед зрителем. Он будет тебя трактовать, как хочет и как может, в силу своих проекций или понимания. Если перед зрителем не «обнажиться», фотография будет поверхностной попыткой скрыть что‑то от себя и других.
ПО ЗАКОНАМ ЧУВСТВ
– Выставка проходит в зале Танеева. Тут очень много творческих ребят, постоянно звучит музыка, вот как сейчас. Если бы у твоей выставки была своя мелодия, какой бы она была?
– Думаю, такой, как на открытии. Музыкант играл на ханге. Ханг не отвлекает внимание от визуального ряда, он сопровождает его и углубляет. Бывает так, что музыка отвлекает – либо слушаешь, либо смотришь фотографии, то есть обижаешь и музыкантов, и фотографа одновременно. Ханг подошел идеально. У него глубокий странный звук, который помогает погрузиться.
– У тебя всегда были преимущественно чёрно-белые работы?
– Да, я до какого‑то момента видела только ЧБ, не снимала цвет. В последнее время он начал получаться. В черно-белом удается передать сложные внутренние процессы, они ложатся естественным образом. В цвете у меня пока выходит какая‑то красота мира. Там тоже глубокие состояния, но я бы не сказала, что они драматичные.
– Влияет ли внешняя обстановка на передачу внутреннего?
– Все эти кадры были сняты в разное время и даже на разных континентах – часть в России, часть в Америке. Никогда не знаешь, как и когда ты передашь свое внутреннее состояние. Оно из тебя само вылезает, ты не контролируешь этот момент. Некоторые авторы, например, складывают фотографии из одной поездки. А я делаю совершенно по-разному. Например, беру все кадры, просматриваю, складываю визуально свои ощущения. Так и с этой выставкой.
– Получается, кадр всё равно первичнее, чем тема?
– Получается, что так. Когда снимаешь и видишь просто хороший кадр – значит, ты на что‑то среагировал. Только потом уже начинаешь осмысливать, трактовать. Когда дело доходит до логики, окончательно понимаешь: «А, вот что это было…».
ПОДСТРАХУЕТ ЛЮБОВЬ
– Так и учил нас Виталий Михайлович Гришаков. Он был выдающимся фотографом и преподавателем – 35 лет назад основал фотостудию «Улыбка», которая за это время стала широко известна в российском профессиональном сообществе. Расскажи, как начался твой путь?
– Я пришла к Виталию Михайловичу уже взрослой. Он сделал для меня исключение, по каким‑то неведомым причинам мне повезло. И мы стали заниматься, даже онлайн, когда я уже уехала в Америку. Подружились, близко общались. Начала понимать, что каждое лето меня уже тянет в Калугу. Очень хотелось общаться и заниматься фотографией. Бросала всё и приезжала.
– Сложно начинать уже во взрослом возрасте?
– Нет, не сложно. Может, я просто не завишу от общественного мнения или не комплексую. Если мне что‑то нравится, начинаю этим заниматься, и мне всё равно, в каком возрасте я это делаю.
– Я сама выпускница «Улыбки». Помню, что часто в фотостудию приводили подростков. Иногда, к сожалению, это был не их выбор.
– Да, родители приводят. У него занимались мои подруги – Яна Елистратова, Света Тарасова. Я видела их работы. И потом поняла, что мне очень хочется тоже выражать себя визуально. Чувствовала, что мне это нужно, близко. И, уже зная, что есть Виталий Михайлович, я просто обратилась к нему. Если когда-нибудь ослабнет фотография, то подстрахует любовь – его любви до сих пор много, даже после его ухода.
– К тебе постепенно пришло признание. В какой момент ты поняла, что состоялась не просто как любитель, а как автор, которому есть, что сказать?
– Для нас тогда были показательными победы в конкурсе «Молодые фотографы России». Это было одно из самых важных состязаний Союза фотохудожников. И вот, когда я стала лауреатом, поняла, что наконец смогла себя выразить. То же чувство испытала, когда меня саму приняли в союз. Для этого нужно было подать коллекцию работ, и ее оценили.
КРОВЬ И ПЛОТЬ
– А как ты вообще смотришь на вопрос о том, стоит ли показывать свои работы? Многие годами снимают в стол. Я всегда спорила и считала, что искусство живо только тогда, когда оно находит своего зрителя.
– Абсолютно с этим согласна. Более того, я думаю, что эти люди сильно себя обделяют. Не показывая фотографии, ты поддерживаешь страх осуждения, который есть у всех. А если ты вышел к людям, ты его победил, и это всё равно принесёт развитие. Я уверена, что любая фотография должна найти своего зрителя, как любой товар находит на рынке своего покупателя, а любой учитель – своего ученика. Неважно, дойдёт ли человек до профессионализма или нет, но фотография должна жить, то есть быть показана. Это её кровь и плоть.
Я, кстати, сама преодолевала какие‑то психологические барьеры. Виталий Михайлович заставлял нас все выставлять. Говорить о своих победах было очень сложно, хотелось спрятаться. Казалось: да, я выиграла в конкурсе, но зачем же об этом рассказывать кому‑то?
– Имеет значение, профессионал зритель или нет? Я нередко слышала, что художественную фотографию воспринимают как элитарное искусство.
– Это неважно. Фотография для всех, просто каждый её по-своему понимает. Зритель воспитывается автором. Почему дети не рождаются с художественным видением? Ну, наверное, потому, что они начинают ходить в музей и там приобретают насмотренность. Зритель никогда не будет иметь хорошего вкуса, если ему не будут показывать хорошую фотографию.
– Меня очень тронул текст к выставке. Пишешь?
– Нет, это просто филфак. Я калужанка, училась здесь, на Воскресенке. Когда‑то вела свою колонку на сайте союза, брала интервью у фотографов. Мне хочется себя выражать так, вербально, но я пока, возможно, не нашла для этого нишу.
– Что тебя сейчас вдохновляет?
– Люди. Как и всегда.
Провалиться в «Полынью» можно до 10 июля в концертном зале им. С. И. Танеева Вход свободный.
Ольга НОВИКОВА
Фото Антона Забродского и из личного архива Александры Весниной
