«Чтение не может сопровождаться принуждением», – уверен профессор кафедры литературы института филологии и массмедиа КГУ им. К. Э. Циолковского. Накануне Дня филолога, отмечаемого в России 25 мая, мы поговорили о том, рождаются ли сегодня великие писатели, грех ли слушать аудиокниги и может ли роман от нейросети заставить трепетать сердце.
Филолог Олег Похаленков – о чтении, культурных барьерах и бестселлерах от искусственного интеллекта
ВРЕМЯ ПОКАЖЕТ
– Олег Евгеньевич, можно ли сегодня написать произведение, которое изменит общество, как это удавалось в XIX веке? Или это время навсегда ушло?
– Современный историко-литературный процесс отличается. Сейчас я не вижу среди бесспорно талантливых писателей таких фигур, как Стендаль или Бальзак. Говоря о романе XIX века, мы подразумеваем не одно произведение, изменившее общество. Мы говорим о серии – так называемом метаромане, как это было у Бальзака или Диккенса. Я бы выделял отдельных авторов, которые какое‑то время оказывают влияние на читательскую публику. Но время покажет…
– Есть ли в литературе недооценённый шедевр, который, на ваш взгляд, так и не стал народным?
– В начале 90‑х русский читатель зачитывался серией исторических романов Мориса Дрюона «Проклятые короли». Помню, как мои родители записывались в очередь в библиотеке, чтобы к ним в руки роман тоже попал. Книги были изданы в чудесных переплетах и снабжены исключительным информативным материалом, например генеалогическим древом французской династии Капетингов. Ажиотаж длился несколько лет, а затем поутих. Но романы написаны мастером своего дела: их отличает глубина характеров, проникновение в психологию героев и главное – воссоздание исторического колорита.
– Можете выделить трёх современных авторов, которых, по-вашему, стоило бы поставить на полку рядом с классиками?
– Довольно сложно сегодня говорить о классиках. Должно пройти определенное время, прежде чем мы можем так говорить о том или ином авторе и его творчестве. Я бы назвал Кадзуо Исигуро, Барри Ансуорта и Петера Штамма. Эти имена уже знакомы широкой публике.
ЧИТАТЬ НЕЛЬЗЯ ПОМИЛОВАТЬ
– Чтение – это в первую очередь удовольствие или моральный долг?
– На мой взгляд, долг сам по себе несет обязанность, а процесс чтения не может сопровождаться принуждением. Принуждение ведет к отрицанию, к тому, от чего, к сожалению, страдает современная школа. Очень часто слышим фразу: «Современная молодежь не читает». Я не могу с этим согласиться. В нашем институте практически все студенты читают и читают очень много. Недавно я разговаривал со студентом, сдающим материал по творчеству Франца Кафки. Выяснилось, что помимо обязательных произведений он купил полное собрание сочинений и практически полностью его осилил. Так его захватил «кафкианский» дух. Разве можно это назвать моральным долгом? Конечно, нет.
Для меня чтение – в первую очередь удовольствие. Особенно период средневековой литературы – Данте, Сервантес, Кальдерон. Любого автора, даже из тех, кого я назвал, можно читать постоянно, с любой страницы. Это бесценный опыт, который нигде не почерпнешь.
– Можно ли считать аудиокнигу полноценным чтением?
– Наверное, со времен Гутенберга привычным форматом является, конечно, печатная форма, но жизнь идет, и мы должны следовать за ней. Я тоже слушаю аудиокниги. Особенно это удобно, когда занимаешься спортом или находишься в поездке. Последней аудиокнигой, которую я прослушал по дороге на работу, были «Приваловские миллионы» Мамина-Сибиряка.
– Кого мы читаем, когда знакомимся с зарубежной литературой: автора или переводчика?
– Конечно, автора. Отечественная школа переводоведения остается одной из лучших. Во многих курсовых и дипломных работах я занимался со студентами разбором текста оригинала и перевода на довольно обширном материале, начиная с литературы XVIII века и заканчивая современностью. Переводчики очень бережно относятся к оригиналу, стараясь сохранить стилистику автора практически во всем. Например, переводы Диккенса в России считаются одними из лучших в мире.
– Есть ли у русского читателя культурный барьер, который мешает или, наоборот, помогает понимать западную литературу?
– Определенный барьер существует. Мне кажется, что как раз восприятие другой культуры помогает лучше понять родную культуру – именно через чтение литературы. Разница менталитетов работает как увеличительное стекло, помогая лучше осознать и собственные культурные особенности.
Студенты, например, с большим удовольствием проводят параллели между отечественной и зарубежной традицией через восприятие зарубежной литературы. Прекрасным примером служит роман Льва Толстого «Анна Каренина» и его новое прочтение после знакомства с «Мадам Бовари» Гюстава Флобера.
ДОРАСТИ ДО КЛАССИКИ
– Если бы вы могли изъять из школьной программы одно произведение и вместо него ввести другое – что убрали и что поставили бы на это место?
– Честно говоря, не стал бы ничего изымать, а добавил бы часы на древнерусскую литературу. Мне кажется, именно этот пласт «цементирует» национальное самосознание школьников, их духовно-нравственные ценности.
– Многие школьники искренне ненавидят «Войну и мир» или «Преступление и наказание». Это проблема текста или неподходящего возраста?
– Когда я был школьником, этой проблемы не было. Моя учительница литературы говорила так: «До Толстого необходимо дорасти». Мне кажется, что ее слова актуальны и сегодня. Классика требует зрелости, а это, в свою очередь, призывает к интеллектуальному росту.
ИСКУССТВЕННЫЙ ПУШКИН
– Мы привыкли, что филолог работает с текстом. А с чем работает филолог будущего? Со смайликами, эмодзи, мемами?
– Все, что вы перечислили, – уже часть современного художественного текста эпохи метамодернизма. Поэтому филологи настоящего уже с этим работают. Диджитализация – переход в цифру – встречается повсеместно. Так или иначе, мы наблюдаем за процессом трансформации литературы под влиянием цифровой эпохи, который проявляется как на уровне создания и формата произведения, так и на уровне содержания и стиля.
– Искусственный интеллект уже переводит произведения и пишет дипломы. Как скоро нейросеть напишет бестселлер?
– Бестселлер может написать только живой человек, и это доказано многими экспериментами. По алгоритму ИИ может написать что‑то, что уже было написано, но не что‑то новое. Здесь нужен человек, талант. Сомневаюсь, что мы говорили бы о гении Пушкина, если бы он прибегал к ИИ.
– Способен ли искусственный интеллект написать рассказ, от которого у вас сожмётся сердце? Или ему всегда будет не хватать человечности?
– Нейросети научились виртуозно использовать тропы, метафоры и психологические приемы. Однако за этим фасадом нет подлинного жизненного опыта. Именно пережитые события дают возможность писателю создать поистине правдивую картину, полотно эмоций, от которого у читателя выступят слезы. Например, тот же Сервантес, который провел несколько лет в плену алжирских пиратов и отсидел в тюрьме. Читая его новеллы или бессмертный роман о Дон Кихоте, мы видим настоящую картину жизни средневековой Испании.
Блицопрос
– Закончите фразу: «Филология – это наука не о словах, а о…»
– …о душе и о человеке.
– Слово, достойное стать словом года?
– Прецеде́нт.
– Три книги, которые должен прочитать каждый, чтобы понять русскую душу.
– «Слово о полку Игореве», «Герой нашего времени», «Братья Карамазовы».
– Слово-паразит, которое вы ненавидите в собственной речи?
– Считается.
– Писатель, с которым вам хотелось бы поужинать и задать один вопрос. Кто и о чём?
– Шекспир. Вопросов было бы много. Но главный, над которым бьются ученые: «Вы единственный автор всех этих бессмертных пьес?»
Беседовала Ольга НОВИКОВА
Фото Антона Забродского
