В калужском драмтеатре показали неожиданную притчу
Говорят, читая поэму Горького «Девушка и смерть», Сталин обронил: «Эта штука посильнее, чем «Фауст» Гёте». Вряд ли вождь предполагал, что его оценка сегодня аукнется скромной детской сказке про «Аленький цветочек» на подмостках калужской драмы.
Пьеса заслуженного деятеля искусств РФ Бориса Константинова, перевезённая к нам из московского театра им. Сергея Образцова, объединила артистов областного драматического и городского театра кукол. Впрочем, так ли всё просто?
ОТВОРИТЬ СКАЗКУ
Жар заключил Сережу в тиски. Непроходящая болезнь привела с собой бессонницу, донельзя измучив мальчика, мечтавшего покинуть постель. Раздавшиеся шаги тучной румяной женщины сопровождались побрякиванием пояса, способного открыть все двери.
– В некиим царстве, в некиим государстве жил-был богатый купец, – начала свой рассказ присевшая ключница Пелагея.
«Нужно ли говорить, что я не спал долее обыкновенного?» – будет вспоминать Сергей Тимофеевич Аксаков спустя многие годы. Эту сказку он передаст еще не одному поколению юных читателей. И даже сегодня старый ключ тетушки Пелагеи открывает на сцене совершенно новые двери.
ЗДЕСЬ РУСЬЮ ПАХНЕТ!
Вместо слов доброй ключницы в начале спектакля слышится колокольный звон и восклицание сказителя:
– Ой ты гой еси, земля Русская!
В этом необычном амплуа не сразу узнаёшь Дмитрия Трифонова. Он уже успел запомниться зрителю и как пронзительный Хлестаков, и как ироничный Петров, и как пылкий Люсиндо. Здесь же его сказитель – фигура почти архаичная, но при этом удивительно живая. Во втором составе роль исполняет Сергей Соболев.
Первую фразу, произнесенную на сцене, стоит запомнить. Она станет лейтмотивом всего спектакля. Эпический зачин, колокольный звон и гусельные переборы создают ландшафт былинного сказа. Актёры заводят хороводы и протяжные песни – сцена превращается в коллективное действо, где важен не столько индивидуальный психологизм персонажа, сколько присутствие «народа», общины, хора. Сказитель – фигура, объединяющая этот мир: он то ведёт рассказ, то почти исчезает в толпе, становясь её частью.
Говоря о теме «русскости», невозможно пройти мимо отечественного филолога Владимира Проппа – человека, который первым показал, что все волшебные сюжеты мира – родственники. «Аленький цветочек» в его классификации относится к волшебным сказкам. Оно и понятно: есть магический предмет, четко противопоставлены два мира – реальный купеческий и потусторонний чудовищный; заколдованный герой проходит через символическую смерть и воскрешение, а в результате получает дар – человеческий облик.
Такие сюжеты нам хорошо известны – «Амур и Психея», «Красавица и чудовище», «Финист – Ясный сокол». Главная героиня выходит замуж за чудесного супруга. Нарушив запрет (не так важно какой), теряет возлюбленного. Чтобы воссоединение свершилось, героиня должна пройти ряд тяжелых испытаний. Удивительно, но эти испытания в спектакле приобретают не сказочный, а почти духовный характер.
АГНЕЦ ИЛИ ПРИНЦ?
Из авторской сказки Аксакова уходит мотивация героев, уступая место иному – религиозной притче. Звук колоколов возвращается в поворотные моменты сюжета, скрепляя происходящее, словно литургию. Повествование перестаёт быть камерной историей о купеческой семье и превращается в сказание о душе, грехе и спасении.
На сцене появляется один из ведущих актеров драмы – Вячеслав Соколов в образе, как я окрестила его, юродивого, или «заколдованного царевича», как сказано в «либретто». Без его предварительного чтения понять, кто перед нами, – экзамен на сообразительность, особенно для юных зрителей. Во втором составе роль исполняет Алексей Чепелев.
Чудище, он же заколдованный царевич, расслаивается режиссерским решением на несколько персонажей. Юродивый с начала спектакля участвует в танцах и общих сценах. Он словно душа царевича, его невидимая, страдающая часть. Его прогоняют, отнимают погремушку, иногда и просто не замечают.
Внешняя оболочка – Чудище – на протяжении всего спектакля толкует о своей «грешной душе»: «На всякий зов даю ответ – ни души, ни тела нет». Это, на мой взгляд, богословская категория: зверь осознаёт свою надорванность и жаждет искупления.
Религиозная образность выстроена последовательно и густо. Сад Чудовища будто отсылает к Адамову. Там гуляют олени, один из них даёт Настеньке яблоко. Но едва она оказывается в этом Эдеме, как её начинает душить огромный удав – змей-искуситель, напоминание об утраченном отцовском рае. Спаситель-Чудище протягивает ей лапы: в одной – яблоко, в другой – музыкальный инструмент, похожий на кугиклы. Настенька отказывается от запретного плода.
Ее путь интересен не меньше пути царевича. Покидая дворец, она произносит: «Ухожу без благословения», беря почти монашеский обет самопожертвования. Героиня будто проходит путь послушницы: уходит из семьи, попадает в сад искушений, делает выбор и готовится к жертве.
Сквозной символ этого пути – голубка. Настенька зовёт её многократно. В христианской иконографии это образ Святого Духа и чистоты; он сопровождает героиню до самой развязки.
Она же решена совершенно неожиданно для тех, кто помнит оригинал. После смерти Настя пробуждает не Чудище, а козлёночка. Почему? Ответ напрашивается сам. Агнец Божий символизирует смерть и воскресение в новом облике. Это окончательно утверждает главную тему спектакля: любовь спасает не тело, а душу.
КОНФЛИКТ ВПОЛГОЛОСА
Мощный духовный каркас неизбежно перестраивает драматургию. То, что в сказке было идейным противостоянием – страх, зависть, борьба с колдовством, в спектакле-притче отходит на второй план.
Никак не обозначен сам вызов найти Аленький цветочек. Сестры делятся с отцом «вишлистом», а желание младшей не вызывает ни у кого удивления. Подчеркнутая эксклюзивность такого подарка могла бы объяснить не только желание отца угодить, очевидно, любимой дочери, но и логику Чудища, почему‑то вцепившегося именно в этот образец флоры.
У Аксакова младшая дочь смертельно пугается даже голоса своего хозяина; её любовь рождается постепенно, через преодоление ужаса. В спектакле этого нет – Настя спокойна, ей нравится во дворце. Более того, Чудище не ограничивает её во времени путешествия домой – девушка сама обещает вернуться «до вечерней зари». Тогда почему он умирает из-за её опоздания?
Есть и более неразрешимый вопрос: почему Чудище вообще заколдовано? В сказке колдунья налагает чары, которые способна разрушить только любовь. В спектакле источник зла не обозначен. Зритель видит страдание, но не понимает его причин.
Визуально постановка эти загадки не проговаривает, а проживает – и делает это завораживающе. Смена живого плана кукольным работает как дыхание: только что перед нами были живые актёры – и вот уже виртуозно управляемые куклы на ширмах-бочках разыгрывают ту же сцену (актеры Кристина Романчук, Роман Сухоруков, Даниил Богданов, Кристина Романчук, Светлана Рябова, Ольга Кругляченко, Валерия Щербакова). Декорации дополняются графикой, музыкальными инструментами – сцена дышит изобразительной щедростью.
И СТАР, И МЛАД
Многие современные детские спектакли становятся взрослыми не потому, что это модно, а потому, что их перестают разыгрывать снисходительно. Ребёнка побуждают читать книгу, взрослого – не относиться к сказке с высоты величия прожитых лет. Калужский «Аленький цветочек» работает именно так: он требует медленного, медитативного просмотра, не давая простых ответов. Он ведёт зрителя – и маленького, и большого – лабиринтом образов.
И если после спектакля вы выходите с вопросами, а не с готовыми выводами, значит, он достиг своей цели. Потому что самое взрослое, что может сделать театр, – доверить зрителю искать ответы самостоятельно.
Ольга НОВИКОВА
Фото областного драматического театра
